Музейное дело
РАЗВИТИЕ МУЗЕЙНОГО ДЕЛА 1920-1930-Е РСФСР

РАЗВИТИЕ МУЗЕЙНОГО ДЕЛА 1920-1930-Е РСФСР

 

Годы Гражданской войны до предела разорили страну. Нуждались в ремонте музейные здания, не было топлива, многие музеи не финансировались. Очень низка была заработная плата музейных работников. В 1922 впервые в советских музеях вводится входная плата. Ряд музеев был закрыт. Начался новый период в истории музейного дела России, продлившийся до конца 1920-х гг. и характеризующийся стремлением систематизировать и стабилизировать музейную сеть страны. Усилилось влияние государства на развитие музейного дела. 18

 

Массовая национализация культурных ценностей выявила неспособность государства освоить их, обеспечить сохранение и уход. В сентябре 1923 ВЦИК рассмотрел вопрос «О концентрации музейного имущества Республики» и создал специальную комиссию для реорганизации музейной сети путём её сокращения и перевода некоторых музеев на положение филиалов (в результате к 1925 г. сеть сократилась более чем вдвое и состояла из 100 музеев и 42 филиалов на государственном бюджете и 143 музеев на местном бюджете).19

 

Тогда же в 1923 г. декретом ВЦИК и СНК «Об учете и регистрации предметов искусств и старины» было предложено провести перерегистрацию собраний и отдельных памятников и выделить предметы, имеющие исключительное музейное значение и подлежащие государственному охранению, для которых устанавливается постоянный государственный контроль и регистрация. Принимаются постановления, регулирующие деятельность музеев, в том числе «О специальных средствах на содержание культурных ценностей РСФСР» (1923), направленные на улучшение бедственного материального положения музеев и памятников.

 

Одновременно выпускались секретные распоряжения, касавшиеся вывоза и продажи за границу части национализированных культурных ценностей. С 1923 года музеям была разрешена продажа имущества, «не имеющего историко-художественного значения», что сделало возможной реализацию хранящихся в музеях и Государственном музейном фонде музейных предметов через аукционы и антикварные магазины (в конце 1920-х – начале 1930-х гг. это привело к невосполнимым утратам).

 

Важнейшим актом в отношении недвижимых культурных объектов стал декрет ВЦИК и СНК «Об учете и охране памятников искусства, старины и природы» (1924), надолго определивший порядок обращения с памятниками и лёгший в основу позднейших государственных актов. Декрет и изданная в его исполнение инструкция были шагом вперед по сравнению с предшествующими актами. Однако декретом допускалась переделка, слом и использование национализированных памятников по разрешению Наркомпроса. Обязанность охраны возлагалась на областные и губернские исполкомы при участии губотделов по делам музеев (губмузеи). Последовавшая вскоре ликвидация губмузеев как специальных органов охраны памятников отрицательно сказалась на судьбе последних. Возрастание роли идеологических факторов во всех областях жизни нашло отражение в повышении внимания к памятникам революционных событий (циркуляр Президиума ВЦИК «О выявлении и охране памятников революционных движений», 1927), сопровождавшемся усилившимся сносом древних сооружений.20 К 1930 г. из ранее зарегистрированных 10 тыс. недвижимых памятников искусства и старины под охраной оставалось около 1,2 тысячи, а к 1935 – только около 600.21

 

Понятие музея было одним из ключевых, неразрывно связанным с идеей патрификации (воскрешения предков) и с понятием храма в философско-утопическом учении выдающегося русского философа Н.Ф.Федорова («Музей, его смысл и назначение» и др.). К сожалению, философия музея была и остается наименее разработанной областью музееведения.22

 

Неординарная ситуация, сложившаяся в музейном деле в 1920-е гг., стимулировала развитие музееведческой мысли. Вопросы музея обсуждались на музейных и краеведческих конференциях, на страницах музееведческих периодических изданий, разрабатывались специально созданные подразделения в структуре органов государственной власти и научных учреждений (комиссией по музееведению при подотделе провинциальных музеев Отдела по делам музеев и охране памятников искусства и старины Наркомпроса РСФСР, 1919; Отделом теоретического музееведения Исторического музея, 1919 – 1-я половина 1930-х гг.; Методической комиссией музейного отдела Главнауки, 1925-28гг.; Комиссией по музееведению при государственной академии истории материальной культуры, 1920-е гг.; Московским институтом историко-художественных изысканий и др.).

 

В эти годы сформировалось представление о музеях России как единой системе, назначение которой – сохранение культурного наследия и приобщение к нему. Объектом изучения стал не столько отдельный музей, сколько система в целом, роль её в развитии государства, преимущества централизации музейного дела. С идеей централизации была связана теоретическая разработка понятия «музейная сеть», первых классификационных схем (например, у Ф.И.Шмита – группировка по общественному назначению, профилю, географическому принципу, подчиненности). Из признания приоритетности просветительского музея (музея для «масс») логично вытекало преобладание прикладного исследования, посвященного методике музейного дела, прежде всего работе с музейной аудиторией (А.В.Бакушинский, Н.П.Анциферов, Н.А.Гейнике, В.А.Герд и др.). Были изданы инструкции и во многом повторявшие их методические пособия по вопросам фондовой, экспозиционной и научно-просветительской, главным образом экскурсионной работы, заложены основы теории экспозиции, разработаны принципы экспонирования, не утратившие значения до сих пор: построение экспозиции в расчете на определенные категории посетителей, раскрытие информационного потенциала экспозиции; учет психологии восприятия экспозиции, театрализация, как средство раскрытия исторического процесса и др. (Шмит, А.У.Зеленко, Н.М.Дружинин).

 

Ошибочные методологические установки Первого Всероссийского музейного съезда (Москва, 1930), вульгарно-социологическая трактовка задач музейных учреждений в 1930-е гг. препятствовали постановке проблем музееведения. Исследователи направляли свои усилия на обоснование роли музея как непосредственного инструмента социалистического общества.23

 

Для экспозиционной работы музеев 1920-х гг. характерны поиски форм экспозиций, максимально доступных для пришедшего в музей массового посетителя. Таковы экспериментальные историко-бытовые выставки ансамблевого характера «Крестьянское искусство» в историческом музее в Москве (1921), фондовые выставки Историко-бытового отдела Русского музея, «Десять лет борьбы и строительства» в музее Революции СССР (1927) и др. Делались попытки построения новых экспозиций «по социально-экономическим формациям», создания целостного представления об эпохе. В научно-просветительской деятельности музеев основное внимание уделяется экскурсиям музейным и массовой просветительской работе.

 

В конце 1920-х годов представление о музее как научном центре, ведущем на базе своих исследований просветительскую работу, сменяется отношением к музею как «плацдарму для организованного мышления масс», как политпросветкомбинату, являющемуся оружием пропаганды установленных партией и государством концепций. Задачи углубления культурной работы вступают в противоречие с упрощенными представлениями о культуре, нарастает политический нажим на музейное дело в России.

 

История существования от создания до закрытия (а это всего 9 лет) Музея живописной культуры красочно отображает вышесказанное. Музей живописной культуры был открыт в Москве в 1919 году по решению Отдела изобразительного искусства Наркомпроса РСФСР как показательно-педагогический музей современного искусства, его задачей было документировать эволюцию художественных изобретений в области материала, цвета, пространства, формы и техники живописи. До июля 1923 подчинялся непосредственно РОСИЗО, затем перешел в ведение отдела науки Наркопроса. В 1923-24 гг. стал филиалом Третьяковской галереи. Заведовали музеем В.В.Кандинский (1919-20), А.М.Родченко (1921-22), П.В.Вильямс (1922-23), Л.Я. Вайнер (1923). Музей живописной культуры стремился пропагандировать современное искусство в широких народных массах, поднять уровень художественной культуры в стране. Музей живописной культуры предполагалось утвердить как тип центрального и местного музея; позднее подобные музеи были открыты в Петрограде, Смоленске, Пензе, Уфе, Витебске, Оренбурге, Рязани.

 

Коллекция музея живописного искусства сложилась путем энергичных покупок в основном произведений русского авангарда через закупочную комиссию РОСИЗО; в дальнейшем пополнялась за счет обмена с другими музеями и из Государственного музейного фонда. В состав коллекций музея входили работы О.В.Розановой, К.С.Малевича, В.Е.Татлина, П.В.Кузнецова, Н.А.Удальцовой, Л.С.Поповой, А.А. Экстер, П.П. Кончаловского, И.И.Машкова, В.В.Рождественского, Р.Р.Фалька, А.В. Лентулова, А.В.Куприна и др.Зарубежное искусство было представлено работами французских мастеров П.Пикассо и А.Дерена.24

 

Первоначально развеска в московском Музее живописной культуры по принципу контраста формы, письма независимо от школы. Но она не отвечала педагогическим задачам музея – демонстрации различных живописных средств. В 1923 г. проведена реорганизация музея, в основе которой лежала идея создания музея нового типа – музея-лаборатории. Экспозиции музея-лаборатории делились на 2 группы: А («объемную») и Б («плоскостную»), в каждой из которых можно было проследить различную постановку и решение художниками тех или иных проблем. Картины одних и тех же художников (Машков, Малевич, Попова и др.) попадали в обе группы.

 

Научно-исследовательская работа музея-лаборатории проводилась Формально-исследовательским отделом, который занимался выработкой и утверждением новых методов в области искусства. Отдел собирал и изучал коллекции по технологии живописных материалов, анализу композиций, изучению воздействия цвета и формы, связи определенного цвета с определенной формой и фактурой. Разрабатывалось применение законов психологии восприятия при построении экспозиций и выставок. Исследовались методы современного дизайнерского искусства и его связь со станковой живописью. Вокруг музея объединились молодые художники – будущие организаторы Ощества художников-станковистов (ОСТ). Первая выставка остовцев проходила в музее. Широкий резонанс имела организованная Музеем живописной культуры выставка «15 лет левого течения в русском искусстве» (1925). В 1925 г. при Формально-исследовательском отделе организуется исследовательская лаборатория, расширившая спектр научно-исследовательской работы музея. В музее живописной культуры устраивались лекции, доклады: Малевич прочел 2 цикла лекций по новому искусству под общим названием «От Сезанна до супрематизма», художник А.А.Борисов – «О ритмике плоскости», художник С.Б.Никритин – «О проекционизме» и др. 25

 

Несмотря на тот факт, что первоначальные, поставленные перед музеем задачи выполнялись, и на энергичные протесты специалистов и культурной общественности Москвы и Ленинграда, в конце 1928 г. Музей живописной культуры был закрыт, фонды распределены между Третьяковской Галереей и Эрмитажем.

 

Изменения политики в области культуры, в том числе музейного дела в СССР, были связаны со вступлением на рубеже 20–30-х гг. XX в. в так называемый реконструкционный период. Музеи в традиционном смысле этого слова стали ненужными. В то время, когда государство взяло курс на бюрократизацию и нивелировку жизни, музеи повествовали о своеобразии, традициях, национальных корнях. Если власть призывала к классовой борьбе, музеи красноречиво свидетельствовали об исторической преемственности, консолидировали общество. В целом они содействовали подъему интеллектуальной жизни страны, что не соответствовало планам построения социалистического государства.

 

В этой связи, проследим историю музейного дела России в области краеведческого движения и краеведческих музеев в послереволюционный период. Необходимо напомнить, что под термином «краеведение» понимается изучение природы, населения, хозяйства, истории и культуры какой-либо территории, «края», главным образом силами местного населения. Краеведение опирается на междисциплинарные научные связи и учитывает выводы не только научных теорий, но и первичные наблюдения, житейскую практику; предполагает освоение местного исторического опыта и определение новых тенденций, исходя из местных условий и традиций.

 

В первое послереволюционное десятилетие значительна роль краеведов в сохранении памятников истории и культуры, частных коллекций (особенно в покинутых имениях), пополнении собраний государственных музеев, архивов, библиотек, организации новых музеев. Краеведческая тематика занимает немалое место в программах обучения в провинциальных вузах. Появляются труды о предмете и задачах краеведения, его методике. В 1921 г. в Москве состоялась Всероссийская конференция научных обществ по изучению местного края с участием краеведом разных регионов, видных ученых и государственных деятелей. Были определены направления деятельности, избрано Центральное Бюро краеведения (ЦБК) во главе с С.Ф.Ольденбургом. ЦБК возглавило координационно-методическую работу по многообразным исследованиям, просветительским, учебным программам, организовало издание журналов «Краеведение», а затем и «Известия ЦБК». Развитию краеведения уделяли внимание, оказывая и материальную поддержку, органы государственной власти, пресса. В первое послереволюционное десятилетие число краеведческих объединений значительно увеличилось. Их основными задачами являлись изучение родного края и выявление новых возможностей для развития его производительных сил, сохранение и изучение памятников культуры и защита природы, распространение знаний об отечестве. К середине 1927 г. состоялось более 100 научных краеведческих конференций. Отличительная черта краеведения 1920-х, «золотого десятилетия» его истории, - тесная творческая взаимосвязь с академической и университетской наукой. Краеведение приобрело невиданный, ни ранее ни позднее, научный потенциал. В разработку краеведческой проблематики (и в общеметодологическом и в конкретном планах) были вовлечены крупнейшие ученые Москвы, Петрограда-Ленинграда, университетских городов: историки М.М.Богословский, С.В.Бахрушин, В.И.Пичета, языковеды Н.М.Каринский, Н.Я.Марр, Д.Н.Ушаков, литературовед Н.К.Пиксанов, географы и геологи Д.Н.Анучин, А.П.Павлов, Ю.М.Шокальский, А.Е.Ферсман, А.А.Борзов, библиограф Н.В.Здобнов и др. На местах – М.И.Смирнов (Переславль-Залесский), В.И.Смирнов (Кострома), В.П.Бирюков (Шадринск), Е.К.Штукенберг (Пенза), К.А.Соловьев (Дмитров) и др. Плодотворно работали общества «Старая москва», по изучению Петербурга-Ленинграда, русской усадьбы и др.; они исследовали и музеефицировали усадьбы, здания монастырей. Широко развернулась и экскурсионная работа, связанная с культурологической проблематикой, созданием представлений об «образе», «душе» города (труды И.М.Гревса, Н.П.Анциферова), «культурного гнезда». В годы господства в исторической науке социологической вульгаризации ученые в трудах именно краеведческой проблематики сумели достигнуть многого в изучении истории города, торговли, промышленности (М.Н.Тихомиров, живописец А.М.Васнецов, П.Н.Миллер в Москве, С.И.Архангельский в Нижнем Новгороде, А.Н.Вершинский в Твери и др.), сельского быта и изменений, происходящих в деревне (Н.Я.Феноменов, К.В.Сивков и др.), революционного движения (Н.М.Дружинин), культуры провинции (П.М.Дульский в Казани, С.Д.Яхонтов, А.А.Мансуров в Рязани, А.М.Путинцев в Воронеже и др.), взаимосвязи общества и природы (Д.О. Святский, В.П. Семенов-Тян-Шанский). Много было сделано для развития источниковедения и архивоведения (С.Н.Черновым, И.Л.Маяковским), библиографии, методики этнографических наблюдений (В.В.Богдановым, Ю.М.Соколовым и др.) и археологических исследований, для выявления, описания, атрибутирования памятников истории и культуры, музейных предметов, совершенствования приемов их реставрации. В краеведении формировались те научные направления, которые позднее назовут историей повседневности и экологией культуры; краеведческие изыскания особенно помогли в познании сложной проблемы «общее и особенное в истории и культуре». Большое внимание уделялось повсеместному внедрению краеведения в школьное образование. Особенно заметно содействовало краеведение подъему культуры в национальных регионах страны и изучению прошлого этих народов (труды П.Н.Луппова об Удмуртии и др.). В ряде городов создаются институты краеведения, готовятся издания энциклопедического типа (в Новосибирске – Сибирская советская энциклопедия). Краеведение воспринималось как «характернейшее явление Советской России». Его признавали «массовым научно-культурным» движением и важной сферой культурно-просветительской политики государства. В краеведение были вовлечены и «старая» интеллигенция (в том числе видные ученые и общественники, и даже церковные деятели), и те, кто воспитывался на идее социалистических преобразований. О краеведческом движении говорили на партсъездах и съездах Советов, краеведческие общества характеризовали как «органы самопознания страны» (определение А.В.Луначарского), а работу их – как «работу государственного исторического значения» (слова М.Горького).26

 

В тесном сотрудничестве с краеведческим движением происходило развитие местных музеев. Вопросы содержания и ведущих направлений их деятельности, места в культурной жизни региона регулярно обсуждалось на краеведческих конференциях, в краеведческой периодике, появились теоретические работы Н.И.Романова и др. Деятельность местных музеев проходила в контакте с краеведческими обществами, характер которого определялся региональными особенностями. В Татарии, например, где были сильны традиции научных обществ, ведущих начало от дореволюционных обществ Казанского университета, музеи функционировали как отделения Общества изучения Татарстана и Татарского бюро краеведения. В Центральном Черноземье, напротив, краеведческие общества создавались при музеях (или по их инициативе), возникших до революции и обладавших влиянием на культурную жизнь региона. Одной из распространенных форм сотрудничества, как и в предыдущий период, были совместные экспедиции, способствующие формированию музейных коллекций (естественно-научных, археологических, этнографических, историко-бытовых). В экспозиционной работе местных музеев получают дальнейшее развитие элементы историко-бытовой и тематической экспозиции. Основными формами просветительской работы остаются экскурсии и лекции.

 

Материально положение местных музеев было тяжелым. В 1923 г. музеи бывших губернских ученых архивных комиссий и статистических комитетов, а также образцовые музеи «краеведческого характера» получили значение общегосударственных, были включены в соответствующие списки и поступили в ведение Главнауки Наркомпроса. Кроме того, в их число вошли, как наиболее органично сложившиеся, Казанский, Вятский, Пермский, Вологодский, Нижегородский, Астраханский, Смоленский, Уфимский и др. музеи. Из государственного бюджета финансировалась лишь научная обработка и охрана музейных коллекций, прочие виды работ – из местных средств; остальные местные музеи передавались на местный бюджет. Управление ими осуществлялось губернскими комитетами по делам музеев и охраны памятников при отделах народного образования. Согласно списку 1925 г., в сеть музеев государственного значения вошли губернские, областные и республиканские музеи, а также уездные музеи, обладавшие особо ценными коллекциями (Енисейский, Минусинский). Большинство уездных музеев финансировалось из местного бюджета, наиболее крупные получали незначительные государственные дотации.

 

Несмотря на недостаток средств, местные музеи продолжали издательскую деятельность, как правило, совместно с краеведческими обществами; к середине 1920-х гг. в среднем каждый 5-й местный музей имел свои издания, среди которых преобладали краеведческие периодические и непериодические научные и научно-популярные сборники. Активную деятельность вели Музей Центрально-промышленной области (директор В.В.Богданов), Воскресенский (Истринский) музей, в котором работали Н.А.Шнеерсон, Е.С.Радченко, Б.А.Куфтин, Дмитровский музей, возглавляемый К.А.Соловьевым, Шадринский (директор В.П.Бирюков), Татарский, в котором работали В.И.Воровьев, П.М.Дульский, Н.Ф.Калинин. и др.музеи. При краевом музее в Екатеринославе существовала кафедра краеведения (зав. Д.И.Эварницкий).

 

Преобладавшее в краеведческой и музейной литературе этого периода понимание местных музеев как «провинциальных академий наук», «живых энциклопедий края» свидетельствовало об особом месте, которое им отводилось в жизни региона в качестве своеобразных культурных центров, сосредотачивающих и популяризующих краеведческие материалы и знания. С другой стороны, это требовало от музеев всестороннего отражения жизни края, «всеохватности», независимо от содержания музейных коллекций. Будучи действительно культурными и научными центрами (в уездных городах зачастую единственными), далеко не все местные музеи являлись в полной мере комплексными, способными представить в полном объеме природу, историю, экономику, культуру региона. Специфика собраний и характер деятельности отражались в названии музеев (Воронежский историко-культурный музей, Курский историко-археологический музей и др.).27

 

В конце 1920-х гг. четко определилась тенденция свести краеведение к удовлетворению насущных и утилитарных хозяйственных и политических нужд и тем самым противостоять свободному развитию историко-культурного направления в краеведении. Опасаясь дальнейшего самостоятельного развития краеведческого движения и каких-либо отклонений от единообразия мысли, краеведение стремились подчинить государственно-политическому диктату. В силу своей роли в культурной жизни края местные музеи одними из первых испытали идеологическое давление складывающегося тоталитарного режима. В советское время было несколько реорганизаций их деятельности, фактически приводящих краеведческие музеи ко всё большему содержательному однообразию. Первые попытки унификации обнаруживает «Положение о губернском музее», разработанное Наркомпросом в 1925 году. Предусматривалось единообразие в названии, состоявшем из указания географического местоположения музея и обязательного слова «краеведческий», и структуре, включавшей отделы: естественно-исторический, культурно-исторический, социально-экономический и революционный (при отсутствии в регионе историко-революционного музея). «Положение» 1925 г. легко в основу последующих типовых положений о краеведческом музее. Термин «местные музеи» употреблялся до середины 1930-х гг. В результате реорганизации музейной сети на местах во второй половине 1920-х гг. произошло механическое объединение разных музеев, имевшихся в одном регионе, в краеведческие. К 1930 г. все республиканские, краевые и областные центры имели краеведческие музеи. Руководство краеведческими музеями, переданными на местный бюджет, возлагалось на политико-просветительские отделы местных исполнительных комитетов. А на рубеже 1929-30гг. начался разгром краеведческого движения и арест его видных деятелей.28

 

Музеи «мобилизовались» на участие в многочисленных политических кампаниях, на пропаганду индустриализации, колхозного строительства, атеизма. Был выдвинут один критерий эффективности — участие в массовой пропаганде. К сбору, сохранению, изучению памятников истории и культуры, без чего теряется сам смысл существования музея, власти относились враждебно. Так, с середины 1920-х гг. в связи с общими тенденциями политизации и идеологизации общественной жизни музей рассматривался как «проводник политического просвещения», «политико-просветительный комбинат», а на рубеже 1920-30х. гг. утверждается термин «политико-просветительная работа» и это направление становится ведущих в музейной деятельности. Основной задачей являлось внедрение в общественное сознание господствующей политической доктрины, основных критерием оценки – массовость охвата населения. Термин «политико-просветительная работа» дополняется понятием «массовая».29

 

Все эти тенденции получили окончательное закрепление в решениях Первого Всероссийского музейного съезда в 1930 г. и публикациях журнала «Советский музей» 1930-х гг., определили дальнейшее развитие музейного дела в России на долгие годы.

 

В этой атмосфере в декабре 1930 г. в Москве собрался Всероссийский музейный съезд. Направление его работы было определено в письме наркома образования РСФСР А. Бубнова, который призывал преодолеть «реакционное рутинерство», отойти от «музеев-кунсткамер», поставить их на службу социалистическому строительству. В докладах на съезде ставились две кардинальные проблемы:

 

- методологические основы работы музеев, их идейное содержание и структура;

 

- объект музейного показа, роль аутентичных памятников в музее.

 

К сожалению, обе проблемы были решены в пользу политики, а не культуры. Непосредственным результатом I музейного съезда было появление в 1931 г. специального органа советских музейных работников — журнала «Советский музей», а также музейных отделений при некоторых вузах Москвы, Ленинграда, Казани. Эти и некоторые другие прогрессивные начинания (например, открытие в 1938 г. в структуре АН СССР Всесоюзного музея А. С. Пушкина и Государственного музея Л. Н. Толстого) не могли изменить общей тенденции бюрократизации и идеологизации музейной деятельности.

 

В интересном направлении шла деятельность научно-просветительной работы медицинских музеев. Первыми послереволюционными медицинскими музеями были Музей здравоохранения в Петербурге и Государственный музей социалистической гигиены Наркомздрава РСФСР, созданные в 1919 г. В 1920-30-е гг. медицинские музеи сыграли большую роль в развитии санитарного просвещения и в борьбе за оздоровление условий труда и быта. К 1926 г. во многих промышленных городах СССР существовали музеи по проблемам социалистической гигиены, гигиены труда и профессиональным заболеваниям. В 1934 г. в Москве открыт музей охраны материнства и младенчества. Первый музей по истории военной медицины в России открыт в 1942 г. в Москве.30

 

Острее других музейных учреждений испытали на себе идеологический гнет и контроль партийных органов исторические музеи, которые в конце 1920-х гг. из научно-просветительных учреждений трансформировались в политико-просветительные. В 1920-е гг. сформировалась сеть историко-бытовых и историко-революционных музеев, где при активном участии ученых разрабатывались программы деятельности исторического музея, сочетавшего просветительную и научно-исследовательскую задачу. Выбор основных объектов документирования (домашний быт разных слоев населения), а также хранения и экспонирования (вещественные источники) был обусловлен определяющим влиянием историко-бытового направления русской историографии. Теперь же в практику исторических музеев проникали схематизм и упрощенчество: проводились преимущественно обзорные экскурсии, преобладали выставочные формы работы, создавались экспозиции, рассчитанные на ведение идеологической работы, исторические реликвии уступали место «театрализованным группам» (Ленинградский музей революции). Вместе с тем, нельзя не отметить колоссальное расширение аудитории исторических музеев, через которые в советский период прошло практически всё население страны. При разработке теоретических и методических основ деятельности, коллективами исторических музеев на рубеже 1920-30-х гг. особое внимание уделялось методике построения экспозиции тематической (А.В.Шестаков, Н.М.Дружинин).

 

После Первого Всероссийского музейного съезда, провозгласившего переход от показа вещей к показу идей и объявившего войну «вещивизму», в деятельности исторических музеев усилились схематизм и социологизирование. В экспозициях история трактовалась в духе «Краткого курса истории ВКП(б)» (1934); повсеместно наблюдалось увлечение научно-вспомогательным материалом (таблицы, графики, цитаты классиков марксизма-ленинизма и т.п.) в экспозиционно-выставочной работе; фонды исторических музеев мало пополнялись подлинными историческими реликвиями.31

 

В 1930-е гг. созданы мемориальные музеи, посвященные событиям и деятелям революции и Гражданской войны. В 1936 г. в Москве был открыт Центральный музей Ленина, к которому присоединили в качестве филиалов ранее созданные музеи в Горках, Смольном, Разливе, Шушенском. Центральный музей В.И.Ленина основан по решению 13-го съезда РКП(б) 31 мая 1924, в момент создания являлся одним из отделов Института В.И.Ленина при ЦК РКП(б), задачей которого были сбор материалов и документов о В.И.Ленине и ознакомление масс с его жизнью и деятельностью. Большую помощь в создании музея, пополнения его экспозиции оказали родные и близкие Ленина – его жена Н.К.Крупская, сестры А.И.Ульянова-Елизарова, М.И.Ульянова, брат Д.И.Ульянов. В 1924-35 гг. музей неоднократно менял адреса: располагался в здании Института В.И.Ленина на ул.Б.Дмитровка, затем – в помещении Революционного музея на Б.Дмитровке, позднее – в помещении Музея К.Маркса и Ф.Энгельса. В сентябре 1935 ЦК ВКП(б) принимает постановление о создании Центрального музея В.И.Ленина (ЦМЛ), а СНК СССР в октябре 1935 выделяет для музея здание бывшей городской думы. По распоряжению И.В.Сталина за 70 дней здание было переоборудовано под экспозицию музея. 15 мая 1936 г. ЦМЛ принял посетителей в новом качестве самостоятельного центрального учреждения в создаваемой системе ленинских музеев страны. Было положено начало созданию сети музеев Ленина, которая развивалась отдельно от музейной сети государства. Эти музеи составили самостоятельную систему, управление которой принадлежало ЦК ВКП(б).

 

С этого времени в его жизни наступил принципиально новый этап. Музей все более жестко вписывался в систему идеологических учреждений партии, выполняя определенный политический заказ, становится инструментов идеологического влияния. Центральный музей Ленина был лидером по количеству посетителей – в 1939 г. с его экспозицией ознакомились более 1 млн. человек.32 Его экспозиция, как и экспозиция любого историко-революционного музея в 1930-40-е гг. строится на основе сталинской периодизации истории большевистской партии, в соответствии с главами «Краткого курса истории ВКП(б)», служит пропаганде идеи, что «Сталин – это Ленин сегодня».

 

В 1936—1940 гг. были созданы музеи И.В. Сталина, Г.К. Орджоникидзе, Я.М. Свердлова, В.В. Куйбышева, М.Ф. Фрунзе, В.И. Чапаева и др.

 

Если в 1920-е гг. мемориальные музеи рассматривались как уникальные памятники, которые нужно сохранить в неприкосновенности (так в декрете о национализации Ясной Поляны содержались четкие указания хранителю: сохранять в неприкосновенности бытовую обстановку и территорию усадьбы, где жил Л.Н.Толской) и экспозиция, как правило создавалась на основе сохраненного мемориального комплекса, то в начале 1930-х гг. пропаганда марксистского мировоззрения, которую взяли на себя музеи, не могла не сказаться на судьбе мемориальных музеев: экспозиции утрачивали мемориальность, подменялись «историческими». Так, экспозиция музея И.С.Тургенева в Орле пополнялась разделами, отражающими эпоху крепостничества, дореволюционной и послереволюционной жизни Орловского края, жизнь и творчество писателей-орловцев, включила в себя даже макет тюремной камеры Н.Г.Чернышевского в натуральную величину. Негативное отношение к мемориальным музеям начало изживать себя к середине 1930-х гг., однако на этом процессе всё активнее сказывается культ личности И.В.Сталина: мемориальные музеи прямо или косвенно использовались для прославления «вождя народов». Яркое свидетельство тому – многочисленные музеи Сталина (закрыты или перепрофилированы после его смерти). Парадоксально, но явление культа личности имело для мемориальных музеев и положительную сторону – вопрос о создании ряда музеев видных деятелей искусства, любимых Сталиным, был решен незамедлительно, сразу после их смерти, что способствовало максимальной сохранности мемориально-бытовой обстановки (Дом-музей К.С.Станиславского, Музей-квартира В.И.Немировича-Данченко в Москве и др.). Всего за 1930-е гг. в РСФСР открыто около 90 мемориальных музеев.33

 

Управление музеями во второй половине 1920-х гг. претерпевало реорганизацию, связанную с коренной перестройкой идеологических учреждений в условиях начавшейся реконструкции народного хозяйства, обострения внутрипартийной борьбы, усиливавшегося влияния командно-административной системы руководства; побеждает тенденция превращения музеев в политико-просветительные учреждения, структурную часть идеологического, пропагандистского аппарата. В 1927 г. музейный отдел Наркомпроса был реорганизован: ликвидированы подотделы, сокращены штаты, функции учета архитектурных памятников переданы в центральные государственные реставрационные мастерские, археологических – в Академию истории материальной культуры.

 

Далее, в связи с очередной реорганизацией Наркомпроса РСФСР в 1930 была упразднена Главнаука и находившийся в её структуре музейный отдел. Вместо него в составе сектора науки Наркомпроса сформирована музейная группа. В 1933 отдел науки восстановлен (руководитель Ф.Я.Кон) и превращен в орган проведения в жизнь политических и организационных установок путем циркуляров и указаний. Во 2-й половине 1930-х гг. произошло разделение управления музеями: естественно-исторические, исторические музеи, краеведческие, литературные музеи остались в ведении музейного (с 1939 г. – музейно-краеведческого) отдела Наркомпроса РСФСР; художественные музеи, театральные музеи, а также музыкальные музеи перешли в подчинение созданного в 1936 г. всесоюзного комитета по делам искусств при Совнаркоме СССР. Значительная часть музеев сосредоточилась в ведении Академии Наук СССР и союзных республик. Музеи В.И.Ленина, сеть которых начала формироваться в 1930-е гг. перешли в непосредственное подчинение ЦК ВКП(б). Разрушение централизованного аппарата управления музеями, закрепление отношения к музею как к политико-просветительному учреждению, игнорирование музейной специфики отрицательно сказались на развитии музеев в последующие годы.

 

В конце 1930 г. после очередной реорганизации Наркомпроса РСФСР, в нем осталась только небольшая музейная группа, которая осуществляла решения Всероссийского музейного съезда. В русле социологизма были проведены реэкспозиции в Эрмитаже, Третьяковской галерее, Русском музее. Так, в Третьяковской галерее произведения искусства распределились по темам: «Искусство придворного бюрократического дворянства», «Искусство аграрного (барщинного) дворянства» и т. д. Экспозиция сопровождалась диаграммами, цитатами, выдержками из документов, что препятствовало восприятию творчества представленного художника, осознанию его места в развитии искусства. В Русском музее появились щиты с цифровыми материалами по выполнению пятилетки, коллективизации сельского хозяйства, земельно-водной реформе в Средней Азии. В некоторых сохранившихся ансамблевых музеях экспозиции заменялись выставками, которые вступали с ансамблем в резкое противоречие. Например, во дворце-музее «Останкино» организовывались сельскохозяйственные выставки, в Новодевичьем монастыре — музей раскрепощенной женщины, в Донском монастыре — антирелигиозный музей. В антирелигиозные музеи были превращены Казанский и Исакиевский соборы в Ленинграде. В начале 30-х гг. реэкспозиции подверглись Музей антропологии, Политехнический музей и большинство других музеев РСФСР и союзных республик.

 

Можно также привести подробности истории Эрмитажа того времени. “В целях приближения музея к массам и увязки музейной работы с культурным строительством, а также методологически правильного осмысления музейных объектов на базе марксизма и ленинизма” в 1930–1931 годах в музее происходила перестройка выставок. В 1930 году В. Ф. Миллер делает доклад об основных принципах построения экспозиции европейской живописи XIX — начала XX века, отдав дань этой концепции развития культуры и искусства, которой не избежал тогда в своей работе ни один из сотрудников отдела. На заседании отдела 8 января 1930 года было выдвинуто положение, что экспозиции “необходимо будет строить по определенным культурным эпохам, но так, чтобы каждая культура стала понятна с точки зрения ее социологической необходимости, как определенная культурная формация”. Памятники искусства, картины должны были по этой схеме служить лишь иллюстрациями определенных исторических процессов. “Работники… до настоящего времени не дали марксистской экспозиции, то есть такой экспозиции, которая позволила бы на вещах усвоить основные положения диалектического материализма… Мы стали рассматривать музеи как собрания вещей, которыми пользовались в различное время и в различных условиях для различных целей классовой борьбы”.34 Вот основополагающий тезис, на долгие годы предопределивший судьбу отечественного музееведения: музеи лишены права хранить и предъявлять овеществленную национальную культурную память, им отводится унизительная, “однобокая” функция инструмента идеологического воздействия. Эрмитаж общей участи также не избежал. Идеология становится определяющим принципом при создании выставок: так формируются экспозиции искусства Франции, Нидерландов и др. О политическом контексте научных исследований тех лет говорят и их характерные названия: “Мелкобуржуазное искусство предреволюционной эпохи в Нидерландах”, “Основные линии классовой борьбы в сиенском искусстве XIV века”, “Развитие ростовщической буржуазии во Франции XVII–XVIII веков…”. В угоду “политической реконструкции” музея перестраивается и издательская деятельность. На основе так называемой марксистско-ленинской методологии Б.В.Легран даже издал книгу “Социалистическая реконструкция в Эрмитаже”, вышедшую в свет в 1934 году. Уже упоминавшиеся “индивидуалистические тенденции” были искоренены до такой степени, что, например, в Рыцарском зале рядом с подлинными доспехами появились рисунки, изображающие средневекового крестьянина...

 

Как часть государственной политики нужно рассматривать и продажу на Запад художественных, а также исторических памятников, что давало валютные средства для выполнения первой сталинской пятилетки. Исчезали шедевры европейских мастеров, мебель, ювелирные изделия, религиозные памятники, старопечатные книги и рукописи. Продажи затронули крупнейшие музеи бывшего СССР, в том числе Эрмитаж, Русский музей, Киевский музей западного и восточного искусства. Приводя пример взаимоотношения музея и большевистской власти конце 1920-х — начале 1930-х годов, можно вновь рассказать об Эрмитаже. Главный музей страны стал заложником экономической ситуации в СССР.

 

В 1927-29 гг. ликвидировались хранилища Государственного музейного фонда в Москве и Ленинграде, хранившиеся в них ценности частично поступили в музеи, частично – в продажу. Распродав имущество ряда дворцов, с 1928 г. перешли к массовым продажам шедевров Эрмитажа и других музеев, прямо из экспозиции. Немаловажную роль в судьбе культурных ценностей сыграла система вульгарно-социологических представлений о том, что в искусстве нужно народу, а что «идеологически вредно». В соответствии с этой деформированной шкалой идейно-эстетических приоритетов продажа «романовского хлама», церковных ценностей, имущества аристократии представлялось не только допустимой, но и необходимой для получения средств на нужды социалистического строительства.35

 

Блокада советской торговли, последствия гражданской войны и революции, воинствующий дилетантизм и волюнтаризм в сфере управления народным хозяйством привели к краху экономической системы. Требовалось немедленное пополнение валютных запасов. И было принято по-большевистски правильное решение: продавать бесценное. В итоге переписки между Госторгом и Эрмитажем, носившей со стороны первого приказной характер, еще в начале 1928 года дан старт распродаже музейных ценностей. Вскоре продажи приобретают тотальный характер. Вот лишь некоторые “штрихи к портрету” катастрофы, ее первых шагов. “Продано Госторгу 127 названий книг Собственной Библиотеки в Зимнем дворце. За 1928 год выделено в экспорт 11 партий, 723 номера”.

 

Специально созданная для “экспортного” отбора структура — “Антиквариат” по решению Комиссариата внешней торговли стал направлять на зарубежные аукционы предметы искусства из советских музеев. Априори главный удар был нанесен по Эрмитажу. На Западе от сложившейся в СССР ситуации получали двойную пользу. С одной стороны, искусственно занижая цены на вещи из советских музеев, западные бизнесмены от искусства провоцировали все новые продажи. (Порой проводилась и недвусмысленная искусствоведческая разведка.) С другой стороны, жесткой критике подвергалась политика большевистской власти, торгующей национальным достоянием. Между тем в правительстве советской России к продажам отнеслись неоднозначно: против них категорически протестовал Луначарский, однако его мнение принято во внимание не было. Маховик раскручивался, система требовала все новых жертв. Изначально власти настаивали на том, чтобы в Эрмитаже были организованы специальные бригады для отбора экспортных экспонатов. В такие комиссии входили сотрудники музея, сопротивлявшиеся разграблению, что абсолютно не устраивало “Антиквариат”. “Успехи” в деле продажи национального достояния нарастали, и к началу 1930 годов в Эрмитаже уже не оставалось ничего неприкосновенного: “Антиквариату” удалось добиться вынесения решений непосредственно Комиссариатом просвещения, в лице его сектора “Главнаука”. Итак, уже в 1930 году музею предлагалось допустить представителей “Антиквариата” для отбора 250 картин, оружия из Арсенала и скифского золота. За несколько лет Эрмитаж безвозвратно лишился тысяч собственных экспонатов. В “Антиквариат” было выделено 2880 картин, из них 350 представляли собой произведения значительной художественной ценности, а 59 — шедевры мирового значения. Одиннадцать из них вернулись в Эрмитаж, к счастью, не найдя покупателя.

 

Есть версия, что особо ценные картины, увезенные для продажи, покинув музей, на аукцион не выставлялись — таков был вынужденно скрытый патриотизм дальновидных чиновников, все-таки находивших возможности сохранить для страны ее славу. Сорок восемь полотен покинули стены музея навсегда. Среди них “Венера перед зеркалом” Тициана, “Святой Георгий” и “Мадонна Альба” Рафаэля, “Пир Клеопатры” Тьеполо, произведения Перуджино, Боттичелли, братьев Ван Эйк, работы Рембрандта, Рубенса, Веласкеса, Ватто, Шардена… Уникальные картины попали в музеи Западной Европы и США. Кроме картин, за границей оказались ценнейшие предметы декоративно-прикладного искусства, фарфор, мебель, нумизматические коллекции. Эрмитажники в меру сил пытались сопротивляться варварству “Главнауки”. Но силы были весьма ограничены. Б. В. Легран открыто противостоять распродажам не смел, однако решился предложить своему заместителю И. А. Орбели написать письмо Сталину с просьбой о защите музейных сокровищ. Письмо было отослано адресату через старого друга Леграна А. С. Енукидзе, бывшего тогда в фаворе у Сталина. Ответа на “челобитную” ждали со страхом и надеждой: последствия могли быть полярными — от увольнения (в лучшем случае) писавшего и его единомышленников до прекращения вереницы продаж. Итог оказался благополучным.

 

Письмо И. В. Сталина И. А. Орбели: «Уважаемый т-щ Орбели! Письмо Ваше от 25/Х получил. Проверка показала, что заявки Антиквариата не обоснованы. В связи с этим соответствующая инстанция обязала Наркомвнешторг и его экспортные органы не трогать Сектор Востока Эрмитажа. Думаю, что можно считать вопрос исчерпанным. С глубоким уважением, И. Сталин»

 

Таким образом, вопрос о продаже эрмитажных ценностей за границу был закрыт совсем. Более того, домой стали возвращаться из-за границы непроданные экспонаты. Письмо Сталина стало “охранной грамотой” для всего Эрмитажа. Поскольку Сталин в ответе Орбели касался только предметов Сектора Востока, все западноевропейские экспонаты, предназначенные для отправки в “Антиквариат”, были объявлены связанными с Востоком (например, по изображению на них восточных изделий, в частности ковров, или же по другим, очень отдаленным мотивам). Эта уловка помогла спасти их от экспорта. Вскоре требования о передаче эрмитажных вещей в экспортные структуры и вовсе прекратились.

 

Нельзя не упомянуть, что на защиту эрмитажных сокровищ, отлично осознавая опасность сопротивления власти в лице “Антиквариата”, встали и рядовые сотрудники музея. В эпоху, когда даже устное неповиновение могло стоить не только карьеры, но и жизни, такие поступки — свидетельство огромного мужества. В архиве Эрмитажа, в частности, хранится письмо научного сотрудника Т. Л. Лиловой Сталину. Процитируем его без купюр.

 

«Т. Сталину

 

Дорогой Иосиф Виссарионович, обращаюсь к Вам, т.к. только Вы один можете помочь мне в моем деле.

 

Я ведаю Сектором западноевропейского искусства в Гос. Эрмитаже. Антиквариат в течение пяти лет продает предметы искусства из этого сектора. Пять лет я боролась за то, чтобы продавали второстепенные вещи, но последние три года продаются главным образом первоклассные вещи и шедевры. Самое же последнее время идут почти исключительно шедевры и уники. Продано за это время вещей из моего Сектора на сумму не меньше 20.000.000 зол. рублей. Сейчас продают страшно дешево, например, из 3-х имевшихся в Эрмитаже картин Рафаэля две уже проданы 2 года назад: одна — Георгий, за 1.250 т.р. и другая — Мадонна Альба — за 2.500 т.р. Сейчас берут последнего Рафаэля (остается одна сомнительная картина, которую Антиквариат возил за границу и не продал) — Мадонну Конестабиле, причем Антиквариат ее ценит только в 245 т.р.

 

По моим подсчетам, в Эрмитаже осталось вещей, которые можно сейчас продать, никак не больше чем на 10.000.000 руб. зол., но мои оценки Антиквариат понижает обыкновенно по крайней мере в 2 раза. Но тогда в Эрмитаже не останется ни одного шедевра и Эрмитаж превратится в громадное собрание произведений искусства среднего достоинства, в громадное тело без души и глаз. Между тем, если сейчас запретить им продавать шедевры, мы сумеем сохранить музей первоклассного достоинства. Необходимый нам как громадный политико-просветительный фактор в деле воспитания непрерывно растущих культурно широких масс и необходимейшее пособие для воспитания наших художников, работающих над усвоением достижений культуры отживших формаций. Нужно полагать, что пролетариат, строящий первое в мире соц. государство, имеет право на изучение культурного наследия на первоклассных образцах. Ведь никому не придет в голову изучать философию или историю классовой борьбы без Маркса и Энгельса. Все понимают, что если изъять эти имена из 19 века или Ваше и т. Ленина из 20-го, то никакой истории и философии, полезной для пролетариата, не получится, а в вопросе культурного наследства думают легко обойтись без таких гигантов, как Леонардо да Винчи, Рафаэль, Рембрандт, Рубенс и Тициан, и без зазрения совести продают их.

 

Очень прошу Вас вмешаться в это дело и остановить ретивых продавцов. Пусть лучше организуют как следует продажу рядовых вещей, которую они совершенно забросили. Необходимо вмешаться сейчас же, т.к. теперь они продают уже последние шедевры. В последнем полученном мною приказе находятся картины, уход которых обезглавливает собрание голландского и итальянского искусства, и собрание драгоценностей, и целый ряд самых лучших и редчайших произведений прикладного искусства. Если немедленно не остановить их, то потом будет поздно».

 

Это письмо — документ, уникальный не только как свидетельство “негромкого сопротивления системе”: в нем ценнейшая и трагическая информация о масштабах бедствия, постигшего Эрмитаж, и унизительно низких ценах, за которые было продано бесценное. Одновременно оно — и образец типично советской риторики, умело используя посконно-пафосный язык власти, эрмитажники оборонялись от “антикварного” нашествия повседневно. “Последний отбор музейных ценностей, сделанный “Антиквариатом” на новых марксистских экспозициях, наносит непоправимый ущерб этим экспозициям. Одну разрушая почти совершенно, другую искривляя таким образом, что она теряет чрезвычайно много в своей убедительности. Наиболее сильный удар наносится самой показательной из реконструированных частей Сектора западноевропейского искусства — выставке французского искусства эпохи разложения феодализма и буржуазной революции. Выставке, <…> дающей наиболее близкое решение новой марксистской экспозиции. Выставка эта вызывает живейший интерес как у нас в СССР, давая наглядное понятие об истории классовой борьбы в образной форме искусства буржуазии и дворянства в эпоху разложения феодализма, а также служит источником громадного мастерства для наших художников, работающих над использованием старого культурного наследства отживших классов”.36

 

Так, опять же с помощью идеологии — “клин клином” — была спасена сокровищница европейского искусства. Тем не менее “Антиквариат” активно продолжал поддерживать коммерческие связи с иностранцами, и полутайно за рубеж продолжали утекать российские сокровища. Эрмитажными художественными изделиями через “Антиквариат” пополнили свои собрания многие коллекционеры Америки и Европы.

 

В конце 1920-х гг. начались гонения на кадры старых музейных специалистов, против ряда их них выдвигались обвинения в контрреволюционной деятельности. Были репрессированы Н.П.Анциферов, М.Д.Беляев, Г.С.Габаев, М.И.Смирнов и др. Закрываются музеи-монастыри, перепрофилируются под другие задачи музеи-дворцы, закрывается ряд крупных музеев (музей мебели, Военно-исторический в Москве).37

 

Как ужу было сказано, кадровый аппарат музеев в 20-30-х г.г. формировался с учетом чистки (уже в конце 1920-х) по классовому признаку: советская власть занималась “орабочением” своих музеев, особенно центральных и крупных. В начале 1930-х годов из музеев были уволены ценнейшие кадры — лишь только за то, что имели дворянское или купеческое происхождение. Как отображение всероссийской картины музейной кадровой политики приведем пример Эрмитажа. В 1930-е годы пресловутое “орабочение” привело к резкому изменению и концепции музейной работы: “Существенным тормозом более решительного внедрения подлинно марксистских методов в ряде отделов является отсутствие материалов, относящихся к эксплуатируемым классам, при наличии огромного количества материалов господствующего класса… С момента чистки в Эрмитаж принят ряд членов ВКП(б) и ряд научных работников из молодежи и научных работников марксистов… Предложение комиссии по чистке — пункт об изжитии индивидуалистических тенденций в научно-исследовательской работе — выполнено”.

 

Трудно представить что-либо более фантасмагорическое, нежели сводка о “засоренности аппарата”, иллюстрирующая ход борьбы с “классово неполноценными” сотрудниками.

 

«Сводка о засоренности аппарата:

 

а) белогвардейцев нет. Офицеры старой армии — 7 (библиотека — 1, отдел Запада — 3, сектор доклассового общества — 2, аспирант — 1);

 

б) жандармерия, полиция — сведений нет;

 

в) бывшие фабриканты, помещики — 1 (нумизматика — 1);

 

г) дети служителей духовного культа — 5 (сектор Востока, отдел нумизматики — 3);

 

д) торговцы, купцы — 4 (охрана — 2, отдел нумизматики — 1, отдел Запада — 1);

 

е) дворяне — 55 (руководство — 3, технические работники — 12, специалисты — 40);

 

ж) потомственные, почетные и личные граждане — 13».

 

Согласно классовым нововведениям, в администрации музея, инженерно-техническом составе и охране стали работать члены партии. Парторганизация в Эрмитаже окончательно, де-юре, оформилась только в 1930 году и начала немедленную инфильтрацию во все сферы деятельности музея. В декабре 1928 года музей возглавил П.И.Кларк — революционер-народоволец, когда-то бежавший с каторги. Он сразу занялся внедрением в экспозицию принципа историзма на “основе учения Маркса о социально-экономической формации” и содействием росту количества партийных кадров. Но он проработал немногим более года. Новый директор, Л. Л. Оболенский, при приеме на работу вынужден был доказывать, что фамилия его “ничего общего с княжеской не имеет”: “Отец, сын маленького уездного чиновника, старый революционер, народоволец, привлекался по каракозовскому делу… в ссылке женился на моей матери, по происхождению крестьянке. Княжеского в моем происхождении ничего не имеется”. 38

 

Рабоче-крестьянская инспекция РСФСР, созданная, разумеется, по классовому принципу, занялась чисткой рядов музея. Комиссию возглавил представитель класса-гегемона — рабочий Воробьев. Деловые качества сотрудников “сверху донизу” представители новых вершителей судеб оценивали, исходя из собственных интеллектуальных возможностей и из собственного же классового чутья. Таким образом, зачастую люди, имевшие “неблагополучное” с большевистской точки зрения происхождение, объявлялись профессионально непригодными.

 

Вот лишь один пример “вычищенной”, но восстановленной впоследствии М. И. Максимовой, старшего помощника хранителя эллино-скифских древностей. Ей инкриминировалось “участие в реакционных группировках, связь с контрреволюционерами-белоэмигрантами Европы”. В реальности “вина” Максимовой заключалась лишь в том, что родилась она в семье купца второй гильдии и с 1909-го по 1914 год жила в Германии, ездила как искусствовед в Грецию, Италию, Францию. Лет через пять этих поездок хватило бы на расстрел, но пока, в начале 1930-х, Максимова смогла даже восстановиться на работе. Без права работы среди прочих были “вычищены” заведующий Отделением прикладного искусства профессор А. Н. Кубе, работавший в музее с 1910 года и А. А. Ильин, член-корреспондент Академии наук. “Особенно неприятное впечатление произвела на всех “чистка” Ильина. Старый и очень уважаемый человек стоял перед всеми, подперев рукой голову (он был частично парализован), а на него нападали бойкие молодые невежды. Эрмитаж бурлил, как муравейник, так как снятые сотрудники имели перед музеем определенные заслуги, а обвинения часто бывали абсурдными и неверными”. К счастью, и Кубе, и Ильин вскоре были восстановлены. Эти относительно благополучно закончившиеся эксцессы — исключения из мрачного правила: большинство уволенных вернуться в Эрмитаж не смогли. Очевидно, в обстановке нарастающего тотального страха уволенный “классово чуждый” специалист вообще не мог рассчитывать на хоть какую-то квалифицированную работу по специальности и, следовательно, приемлемый социальный статус. Так ломались судьбы, а советское государство теряло уникальных специалистов. Так прерывалась связь времен.

 

С началом «большого перелома» меняется отношение большевистского руководства и к краеведческому движению. Стремление направить краеведческое движение в русло текущих хозяйственных нужд уже в середине 30-х гг. привело к отрицательным результатам — было ликвидировано большинство краеведческих организаций вместе с их музеями. Ценные коллекции, выброшенные на улицу, погибли. В результате тяжелый удар получила не только наука, утратившая свою источниковедческую базу, но и моральное состояние общества. Краеведение на десятилетия оказалось в стороне от основных научных исследований и активной общественной жизни.

 

Массовое краеведческое движение в 1930 – х годах получило широкое развитие, лишь в тех районах, где работали музеи, действовали краеведческие кружки, ячейки, общества. Музейное движение в 30 -е – 40 -е годы имело ряд проблем, как то скромное финансирование, небольшой штат работников. Так и в прошлое десятилетие, “мотором музейного дела” являлись, в основном, местные активисты краеведческого дела. К причинам неблагоприятного положения музеев края в 1930 – х годах также можно отнести неоднократную организационную перестройку, связанная с районированием и с изменениями в системе краеведческого движения. В результате чего было ослаблено внимание к музеям со стороны областного и районных отделов народного образования, считавших музейное дело “делом десятым”. В тоже время, появляется новое направление в музейной деятельности – это создание музеев партийных лидеров, как посмертно, так и при жизни. Создание ряда из них (таких как музей В. М. Молотова и Ф. Э. Дзержинского) было нецелесообразным и неоправданным. Но их создания требовала идеология молодого советского государства. Революция стала одним из главных событий в истории государства. Память о тех, кто создавал революцию и участвовал в ней, стала священной. В середине 1930-х гг. была свёрнута и поддерживаемая авторитетом Горького работа краеведов по подготовке трудов по истории фабрик и заводов. Кроме того, в это десятилетие музеи стали выполнять ранее не свойственную им работу, например пропаганду движения стахановцев или агитацию за принятие Конституции 1936 г. По таким несвойственным для музея направлениям работы тоже приходилось отчитываться.

 

Необходимо проследить взаимодействие школы и музея в рассматриваемый период, на вопрос выполнения социальной музейной функции образования и воспитания. После революции демократические традиции просветительства начала XX века получают дальнейшее развитие, 1920-е гг. богаты экспериментами в области взаимодействия школы и музея. К ним относятся организация детских музеев. Этап 1920-1930-х гг. связан с реформированием дореволюционной школы. В первые десятилетия советской власти возникает модель детского музея, учитывающая потребность детей в свободном творческом изъявлении, их стремление познавать мир через игру (игромузей). Конкретное воплощение модель игромузея получает в концепции Детского дворца, разработанной А.У.Зеленко, но так и не реализованной, в детских выставках («Для детей про зверей», «Что чем движется», «Как дети учились прежде и учатся теперь» и др.), организованных в 1920-е гг. членами музейно-выставочной комиссии Института методов внешкольной работы (Зеленко, П.Я.месин, В.Кордес и др.), а также в деятельности основных в этот период детских музеев – Музея игрушки и Музея детской книги. На этих выставках и в музеях дети попадали в атмосферу увлекательной и умной игры, которая является наиболее естественным для ребенка проявлением созидательности. Однако, существовал игромузей недолго, так как не вписывался в идеологию, которая, провозглашая «всестороннее развитие личности», на самом деле препятствовала её проявлению. Особую группу детских музеев составляют музеи детского творчества, первый из которых был основан Ф.И.Шмитом в 1920 в Харькове, но в России они не получили значительного распространения.

 

Другими экспериментальными направлениями взаимодействия школы и музея в послереволюционный период были: использование методик активизации юных посетителей, в том числе экскурсий «по переживанию», по принципу «искания художественной воли» (А.В.Бакушинский, Н.П.Сакулин), социологическое исследование школьной аудитории (впервые проведены в Третьяковской галерее под руководством Л.В.Розенталя). В 1923 Исторический музей устраивает выставку «Музей и школа» с целью познакомить деятелей просвещения с приёмами педагогической работы. Одновременно со 2-й половины 1920-х годов в связи со всё более усиливающейся идеологизацией музеев задача из приближения к задачам школьного дела получает новую трактовку. С одной стороны, партийно-правительственные постановления о начальной и средней школе (1931-1936) стимулировали контакты школы и музея, так как указывали на необходимость усиления в обучении принципа историзма, повышения наглядности обучения, введения краеведческого материала, но с другой стороны, они ставили деятельность музеев в прямую зависимость от задач школы, где начинает преобладать односторонняя ориентация на формирование знаний, умений, классового подхода в ущерб идее развития личности. Формируется концепция «музея-учебника», призванного служить лишь иллюстрацией к школьной программе. Взаимодействие начинает приобретать характер подчинения музеев учебно-воспитательному процессу в школе, что определило их сотрудничество на последующие десятилетия.

 

С середины 1930-х гг. впервые к музеям предъявляется требование создания системы работы со школой, для чего в 1934 г. при Музейном отделе Наркомпроса создается школьная комиссия и аналогичные комиссии в музеях (первая возникла в Русском музее в 1931 г.), практикуется проведение конкурсов на лучшую работу музеев со школой, заключение договоров о шефстве над школами, а также подготовка учителей к самостоятельному проведению музейных уроков и экскурсий (однако в стране так и не сложилась традиция осмотра музеев школьниками с учителями, существующая в других странах).39

 

В первое послеоктябрьское десятилетие приобрело большие масштабы экскурсионное дело, хотя практические и теоретические вопросы экскурсионного дела разрабатывались в первые годы XX в. И.В.Гревс, Н.А.Гейнике, Н.П.Анциферов, Б.Е.Райков, Д.Н.Кайгородов, В.А.Герд, А.В.Бакушинский, А.Я.Закс и др. представители экскурсионной школы, опираясь на отечественный и зарубежный опыт, обосновали теоретические принципы и организационно-методические основы экскурсионного дела. Разработанный ими экскурсионный метод основан на совокупности характеристик: первичности зрительного впечатления, превалирования показа над рассказом (значение словесного комментария), моторности (передвижение по определенному маршруту и осмотр объекта с разных сторон и расстояний), а также тематичности. Большая роль отводилась экскурсоводу, его профессиональному мастерству, умение активизировать экскурсантов и «оживить» материал экскурсии. Сначала экскурсионный метод разрабатывался для экскурсий на «открытом воздухе» и лишь впоследствии был спроецирован на музейные экскурсии.

 

Большую роль в становлении экскурсионного дела были призваны сыграть Центрально бюро краеведения (1921-24 гг.), а также Петроградский научно-исследовательский экскурсионный институт (1921-1925), цель которых состояла в изучении «экскурсиоведения по всем областям жизни природы и человеческой культуры» для создания «цельной образовательной системы». Для подготовки кадров экскурсионных работников в Петрограде и Москве были созданы инструкторские экскурсионные станции.

 

В первые десятилетия XX в. был опубликован ряд работ по экскурсионному делу, издавались журналы «Русский экскурсант» (Ярославль), «Школьные экскурсии и школьный музей» (Одесса), «Экскурсионный вестник» (Москва), «Экскурсионное дело» (Петроград). Содержание экскурсионного дела в этот период заключалось в изучении мировой и отечественной истории, природных и культурных достопримечательностей страны, особенностей национальной культуры. С середины 1920-х гг. экскурсионное дело достигло наивысшего расцвета, однако к концу 1920-х – началу 1930-х гг. его развитие, как и краеведения, было приостановлено. Многие экскурсионные работники и краеведы подверглись репрессиям, а экскурсионные организации были реорганизованы. Уже с середины 1920-х гг. экскурсионное дело стало развиваться под руководством Главполитпросвета. В 1928 г. вместо ликвидированного Российского общества туристов (РОТ) было создано Общество пролетарского туризма, преобразованное затем во Всесоюзное добровольное общество пролетарского туризма и экскурсий (1930). С 1936 руководство туризмом и экскурсиями стало осуществлять созданное при ВЦСПС Центрально туристско-экскурсионное управление. Уже в начале 1920-х гг. в экскурсионном деле всё больше внимания стало уделяться пропаганде революционных завоеваний, а согласно решениям IV съезда обществ политпросвета (1926) экскурсионное дело должно было строиться только на основе марксистско-ленинской идеологии. С начала 1930-х гг. угасает творческо-исследовательский подход к решению методических, содержательных проблем экскурсионного дела. Музеи провозглашаются политико-пропагандистскими центрами, а экскурсия из научного комментария к экспозициям превращается в агитацию идеологического характера.40

 

Но наблюдались и позитивные результаты деятельности музеев по изучению и охране историко-культурных ценностей, особенно в сотрудничестве музеев с научными учреждениями. Например, идея создания Музея истории религии возникла в начале 1930-х годов в среде учёных Института этнографии АН СССР. В 1928 году В.Г. Богораз – Тан, выдающийся российский этнограф и языковед, предложил организовать в Ленинграде выставку по типологии и истории религии, основанную на подлинных экспонатах. Под его руководством сотрудники Музея антропологии и этнографии при помощи работников академической библиотеки и при содействии учёных Эрмитажа создали новую выставку. Она открылась 16 апреля 1930 года в Зимнем дворце. Здесь были представлены многие уникальные предметы культа из Африки, Индии, Китая, картины и скульптуры известных мастеров, редкие книги, рукописи. Выставка пользовалась определённым успехом, поэтому встал вопрос о том, чтобы превратить её в постоянно действующий музей. Музей был создан решением Президиума Академии наук СССР от 7 сентября 1930 года и открыт 15 ноября 1932 года в помещении Казанского собора. Первым директором музея стал В. Г. Богораз – Тан.

 

Также в интересном направлении шла деятельность научно-просветительной работы медицинских музеев. Первыми послереволюционными медицинскими музеями были Музей здравоохранения в Петербурге и Государственный музей социалистической гигиены Наркомздрава РСФСР, созданные в 1919 г. В 1920-30-е гг. медицинские музеи сыграли большую роль в развитии санитарного просвещения и в борьбе за оздоровление условий труда и быта. К 1926 г. во многих промышленных городах СССР существовали музеи по проблемам социалистической гигиены, гигиены труда и профессиональным заболеваниям. В 1934 г. в Москве открыт музей охраны материнства и младенчества. Первый музей по истории военной медицины в России открыт в 1942 г. в Москве.41

 

Из общей картины музейного дела России 1920-40-х гг. можно выделить её один тип музеев - научно-технические. В конце XIX – начале XX века по мере возрастания роли науки и техники все большее значение приобретало осмысление исторического пути, пройденного человечеством в процессе накопления рациональных знаний и навыков. Проекты создания в России музея науки и техники с использованием новейших достижений мировой музейной теории и практики разрабатывались в 1915 г. Н.А.Умовым, П.ПюЛазаревым, В.И.Вернадским. 1-я мировая война и революция 1917 г. в России отодвинули осуществление этих идей, и лишь в конце 1920-х – начале 1930-х гг. ненадолго появилась возможность их частичной реализации: в ходе технической реконструкции шла массовая утилизация образцов старой техники, инструментов и приборов, а процесс перестройки и перепрофилирования ряда старых музеев открывал пути свободному движению коллекций и собраний. В созданном при Институте истории науки и техники АН СССР Музее истории науки и техники (Ленинград, 1931-36) удалось собрать внушительные коллекции первоклассных памятников за счет выделения непрофильных и дублетных материалов из древних музеев, сбора образцов старой техники и приборов (поступали как устаревшие их научных учреждений и с предприятий; спец. Постановлением Леноблисполкома запрещалось уничтожение старой техники), дарений частных лиц; разрабатывалась комплексная экспозиция по истории науки и техники, где главной задачей был показ не вещей, а идей. В Москве при Комакадемии Истории науки С.Л.Соболь начал собирать материалы для музея микроскопии (коллекция временно хранится и экспонируется в Политехническом музее); при научно-исследовательском секторе ВСНХ СССР был основан Музей истории химии; исторический и музеологический интерес представляет попытка создания грандиозного Дворца техники (начало 1930-х, Москва), в разработке проекта экспозиции которого участвовали ведущие историки науки и техники, музейные работники. Наметились контуры сети историко-научных и историко-технических музеев, зарождались элементы такого направления в музеологии, как промышленная археология.42

 

 

В 1920-30-е гг. тенденция реализации идей, сформулированных российским научно-техническим сообществом на рубеже XIX – XX вв., не была единственной. Сторонники другой тенденции последовательно проводили линию на развитие сети политехнических музеев, учитывающих регионально-отраслевую специфику и служивших одним из орудий технической пропаганды; они считали, что «излишний историзм» представлял главную опасность, вел к отрыву науки и техники от современности. Развитию этой тенденции способствовала общегосударственная компания индустриализации, которая в свою очередь поставила вопрос о высококвалифицированных кадрах, способных внедрить и использовать новую технику. Ряд специальных партийных и правительственных постановлений (о преподавании истории техники, о технической пропаганде и о политехнизации школы) инициировал широкое ведение преподавания истории науки и техники в вузах и оказал мощное воздействие на процесс и характер формирования сети научно-технических музеев. Особенно это проявлялось в уточнении профиля краеведческих музеев и возникновении производственно-технических музеев на новостройках (Магнитогорск, Кузнецкстрой и др.). Практический, почти утилитарный подход к науке и технике и сведение роли музеев науки и техники к вспомогательному средству государственного строительства предопределили недолгую жизнь многих из возникших тогда музеев.43

 

Если приводить статистические данные, то на начало 1939 г. в Советском Союзе существовали музеи следующих профилей:

 

Краеведческие …………………………………………………….399

 

Искусствоведческие ..………………………………………………78

 

Отраслевые (промышленные,сельскохозяйственные)..……...…...55

 

исторические ……………………………………………………….52

 

историко-революционные.…………………………………………49

 

природоведческие ………………………………………………….44

 

мемориальные ………………………………………………………39

 

охраны здоровья ……………………………………………………36

 

антирелигиозные ….………………………………………………..29

 

педагогические ……..………………………………………………..7

 

политехнические …………………………………………………….6

 

Всего ……………………………………………………………….794

 

По отдельным республикам число музеев на 1941 г. составило:

 

РСФСР …………………………………………………………….592

 

УССР ………………………………………………………………174

 

Грузинская ССР ……………………………………………………38

 

Белорусская ССР …………………………………………………..26

 

Казахская ССР ……………………………………………………..26

 

Азербайджанская ССР ……………………………………………22

 

Узбекская ССР …………………………………………………….17

 

Армянская ССР ……………………………………………………11

 

Туркменская ССР ….……………………………………………….5

 

Киргизская ССР …………………………………………………….3

 

Таджикская ССР ……………………………………………………2

 

Всего ……………………………………………………………...91644

 

Таким образом, музейная сеть РСФСР и всего СССР в начале 1920-х гг. имела многочисленные недостатки: командно-административную систему управления, смешанность и случайность коллекций, отсутствие целевой установки, что являлось итогом хаотического распределения фондов в первые годы советской власти. Однако сам факт ее появления не имел аналогов в мировой практике того времени и отражал стремление дореволюционных музейных деятелей к объединению музейного дела и его координации из единого центра. Музеи могли позволить себе активные поиски форм экспозиций, эксперименты формы и содержания выставочной работы. Энтузиазм краеведческого движения при довольно высоком научном и культурном уровне местных музеев достигал небывалого размаха. Замечателен тот факт, что в середине 1920-г гг. в музеях России проведены первые социологические исследования социально-демографического состава, поведения, запросов и интересов публики, обнаружившихся при осмотре экспозиций и выставок.

 

Далее, начиная со 2-й половины 1920-х гг. советские музеи, испытавшие вначале так называемые «левацкие» социологические влияния, а затем нарастающие элементы бюрократизма и администрирования, к концу рассматриваемого периода в своей основной массе (за исключением столичных музеев-гигантов) были сведены до уровня обычных политико-просветительских учреждений, которые ничем не отличались от клуба или избы-читальни. Первый Всероссийский музейный съезд (1930) определил развитие музейного дела в России как часть общегосударственной и партийно-пропагандистской работы.

 

В 1930-е годы продолжалась реорганизация сети музеев, направленная на активизацию участия масс в социалистическом строительстве и воспитание их на примере утвержденных идеологических образцов; были созданы технико-экономические, развивались историко-революционные, литературные музеи и мемориальные музеи. Сложилась к 1936 г. система музеев В.И.Ленина, деятелей революции и Гражданской войны. В то же время закрылись Общество бывших политкаторжан, Музей Кропоткина и музей ссыльнопоселенцев.

 

Музейное дело в России 1930-х гг. характеризовалось преимущественно вниманием к массовой политико-просветительной работе при одновременном снижении внимания к таким специфичным для музеев направлениям, как комплектование музейных фондов, их изучение и сохранение. В «массовой» работе с населением преобладали в этот период внемузейные, агитационные формы – лекции, выставки-передвижки, приуроченные к политическим компаниям. Во 2-й половине 1930-х гг. широко развернулась работа музеев со школой. В области экспозиционной деятельности окончательно утвердился тематический принцип построения экспозиций, наметившийся в историко-революционных музеях в 1920-е гг. Экспозиция тематическая стала вплоть до наших дней ведущим методом экспозиционной работы в большинстве музеев.

 

Из музейных коллекций были распроданы многие предметы «не имеющие историко-художественного значения».

 

Опасаясь дальнейшего самостоятельного развития краеведческого движения и каких-либо отклонений от единообразия мыслей, в конце 1920-х гг. начинается подчинение краеведческого движения государственно-политическому диктату, это выливается в разгром краеведения и аресты его видных деятелей на рубеже 1929-30 гг.

 

Таким образом, музейное дело в 1930-40-е гг. было окончательно поставлено государством себе на службу. Большое внимание уделяется методической работе (в 1934 г. создан Научно-методический совет музейного отдела Наркомпроса). Это объясняется стремлением внедрить в практику утвержденные образцы музейной деятельности и необходимостью постоянного обучения музейных кадров. Музей становится одним из рупоров государственной политики, и здесь все должно было соответствовать этому – как экспонаты, так и люди, работавшие в музее, кадровый аппарат музеев был изрядно «вычищен».45


просмотров: 5499
Search All Amazon* UK* DE* FR* JP* CA* CN* IT* ES* IN* BR* MX
Search All Ebay* AU* AT* BE* CA* FR* DE* IN* IE* IT* MY* NL* PL* SG* ES* CH* UK*
Antique Victorian Hand Carved Wood Dog Head Glass Eyes Whisk Floor Brush ~ Rare

$9.99
End Date: Tuesday Dec-4-2018 17:27:09 PST
Buy It Now for only: $9.99
|
Lot of 100 Rusty Barn Stars 1.5 inch Rustic Primitive Country Rusted Dimensional

$12.88
End Date: Sunday Dec-9-2018 11:35:34 PST
Buy It Now for only: $12.88
|
A SIMPLE LIFE MAGAZINE ***NEW CHRISTMAS 2018 *JILL PETERSON *ANTIQUES PRIMITIVE

$195.00
End Date: Tuesday Nov-27-2018 11:13:26 PST
Buy It Now for only: $195.00
|
Primitive Miniature Blanket Chest or Document Box - Folk Art

$35.50
End Date: Sunday Nov-25-2018 6:47:43 PST
Buy It Now for only: $35.50
|
6.6 FT Sliding Barn Door Hardware Kit Track System Closet Antique Country Style

$48.00 (0 Bids)
End Date: Saturday Nov-24-2018 17:30:01 PST
|
Old Antique Style Folk Art Handmade Wooden Hand Carnival Quackery MD Sign AAFA

$14.00
End Date: Tuesday Dec-4-2018 3:15:19 PST
Buy It Now for only: $14.00
|
12 Striped Homespun Fabric Candy Canes Primitive Farmhouse Christmas Ornaments

$14.99
End Date: Monday Nov-26-2018 6:03:50 PST
Buy It Now for only: $14.99
|
GRANDMAS FAVORITE ~ NEW DESIGN~ Sterling Silver SALT SPOON

$12.99
End Date: Friday Nov-30-2018 3:34:01 PST
Buy It Now for only: $12.99
|
Moa музей искусства * слива платок 42 см/bakturi

329,92 руб.
End Date: 23.11 09:53
Buy It Now for only: US 329,92 руб.
Buy it now |
музей искусства принт геометрический извлечения 1983 Майкл heizer

6 442,76 руб.
End Date: 24.11 01:53
Buy It Now for only: US 6 442,76 руб.
Buy it now |
музей художественная печать, Грегори плавание с слон Нью-Йорк Кольбер, Грегори

2 731,11 руб.
End Date: 24.11 01:53
Buy It Now for only: US 2 731,11 руб.
Buy it now |
музей искусства печать венецианское стекло Говард ходжкин

4 215,77 руб.
End Date: 24.11 01:54
Buy It Now for only: US 4 215,77 руб.
Buy it now |
Search Results from «Озон» Музеи, коллекции, собрания
 
 Государственная Третьяковская галерея (подарочное издание)
Государственная Третьяковская галерея (подарочное издание)
Стильно оформленное подарочное издание, представляющее собой богато иллюстрированный альбом в футляре.

Альбом посвящен уникальному собранию Третьяковской галереи, история которой началась, когда московский купец Павел Михайлович Третьяков приобрел первые картины русских художников для своей коллекции, задавшись целью создать первый в России общедоступный музей отечественного искусства.
Книгу открывает очерк истории Третьяковской галереи. Великолепные цветные иллюстрации позволяют проследить историю русской живописи, от иконописи до новейших течений. Здесь иконы Феофана Грека и Андрея Рублева, полотна Боровиковского, Брюллова, Иванова, Айвазовского, Ге, Саврасова, Крамского, Репина, Васнецова, Сурикова, Поленова, Шишкина, Левитана, Серова, Врубеля, Представлены в альбоме и художники, чьи произведения хранятся в залах на Крымском Валу: Ларионов, Гончарова, Петров-Водкин, Малевич, Кандинский, Кончаловский, Шагал, Дейнека, Кабаков Кустодиев, Малевич, Кандинский, Кончаловский, Шагал, Петров-Водкин, Дейнека, Кабаков. Каждый раздел предваряет вступительная статья, дающая краткую, но исчерпывающую характеристику развития живописи в конкретный исторический период. Все это создает широкую панораму развития русской живописи....

Цена:
7790 руб

Сэм Филлипс Лондон. Арт-навигатор
Лондон. Арт-навигатор
Планируя поездку в большой город, вы наверняка задаетесь множеством вопросов. Какой музей посетить? Где можно увидеть тот или иной шедевр? Где находится самая большая коллекция предметов искусства того или иного периода? Казалось бы, легко потеряться в многообразии возможностей, но с арт-навигатором по Лондону вы сможете заранее спланировать свой маршрут, посетить музеи и насладиться шедеврами, которые интересны именно вам, и при этом затратить минимум времени и сил. Арт-навигаторы предназначены и для тех, кто интересуется историей искусства, и для тех, едет в путешествие с конкретной целью - знакомиться с шедеврами живописи и архитектуры....

Цена:
379 руб

Старая Пинакотека. Мюнхен
Старая Пинакотека. Мюнхен
Мюнхенская Старая пинакотека является частью музейного комплекса, построенного в правление короля Баварии Людвига I в самом центре города, на площади Кенигсплац. Строительство было поручено архитектору Лео фон Кленце, который также зани­мался застройкой всего прилегающего к площади района.
Обширная коллекция живописи, принадлежащая баварскому государству, была распределена между двумя музеями: Старой пинакоте­кой, где собраны произведения, датируемые XIV - XVIII веками, и Новой пинакотекой, в которой можно увидеть живопись, относя­щуюся к периоду конца XVIII - начала XX веков....

Цена:
429 руб

Русская мебель в Государственном Эрмитаже Russian Furniture in the Collection of the Hermitage
Русская мебель в Государственном Эрмитаже
Образцы первоклассных произведений русских мебельных мастеров собраны в исторических и бытовых музеях нашей страны. Единственный музей, который может показать историю развития русского мебельного искусства XVIII - XIX века, - Государственный Эрмитаж. Коллекции Эрмитажа позволяют ознакомиться с этапами развития мебельного искусства, их особенностями, наследием русских мастеров.
Настоящее прекрасно иллюстрированное издание наиболее полно представляет мебельное искусство России XVIII-XIX вв.
Составители альбома и авторы текста Т.Соколова, К.Орлова....

Цена:
8290 руб

Русский фарфор
Русский фарфор
Большая коллекция русского художественного фарфора - около десяти тысяч предметов - хранится в Государственном Эрмитаже. В коллекции представлены изделия бывшего Казенного (Императорского) завода, частных русских заводов, что позволяет проследить историю развития фарфора в России с середины XVIII века. В эрмитажной коллекции представлен и фарфор советского периода. Это произведения 20-30-х годов, созданные советскими скульпторами и художниками В.Кузнецовым, Н.Данько, А.Матвеевым, З.Кобылецкой, А.Щекатихиной-Потоцкой, Н.Суетиным, М.Мохом, Л.Протопоповой и другими мастерами-керамистами.
Наиболее интересные и ценные произведения русского художественного фарфора из собрания Эрмитажа включены в альбом. Некоторые из них публикуются впервые....

Цена:
1609 руб

Гатчина
Гатчина
Книга рассказывает о Гатчине и ее окрестностях. Здесь находятся художественные и исторические ценности, представляющие собой культурное достояние народа. Гатчинский дворцово-парковый ансамбль - ценнейший памятник мировой истории и культуры....

Цена:
313 руб

Билет на всю вечность
Билет на всю вечность
Художественно-документальная повесть известных ленинградских писателей посвящена истории Эрмитажа - одного из крупнейших музеев мира.
Авторы, используя большой фактический материал, рассказывают, как с первых дней и даже часов существования Советской власти партия большевиков повела борьбу за превращение всех художественных ценностей страны в истинное достояние народа....

Цена:
44 руб

 Егорьевские диковины (подарочное издание) Сокровища, редкости, курьезы и прочие замечательные вещи из коллекции М. Н. Бардыгина, ныне собрания Егорьевского историко-художественного музея
Егорьевские диковины (подарочное издание)
Красочно оформленное подарочное издание в суперобложке.

Вторая книга серии "Первая публикация" рассказывает о выдающемся собрании подмосковного Егорьевского историко-художественного музея, возникшем на основе коллекции текстильного фабриканта М.Н.Бардыгина. Музей стал победителем ежегодного конкурса "Первая публикация", впервые проведенного Издательской программой компании "Интеррос" и Благотворительным фондом В.Потанина в 2007 году. В собрании музея хранятся замечательные произведения русской провинциальной живописи XVIII-XIX веков: портреты русских царей, картины на библейские, исторические и бытовые темы, а также графический лубок, иконы, редкая деревянная скульптура, рукописные книги и предметы декоративно-прикладного искусства. Издание представляет собой результат большого научного исследования, инициированного Издательской программой "Интерроса". Экспертная оценка, описания и экспликации произведений из коллекции музея подготовлены научными сотрудниками Государственного Исторического музея и Государственной Третьяковской галереи. 19 произведений из фондов музея, представленные в разделе "Реставрация", никогда ранее не выставлялись и прошли в рамках проекта полную реставрацию в мастерских Всероссийского художественного научно-реставрационного центра им. И.Э.Грабаря, Государственного Исторического музея и Российской Академии живописи, ваяния и зодчества.

Формат: 23,5 см х 28 см....

Цена:
5390 руб

Музей городской скульптуры
Музей городской скульптуры
Государственный Музей городской скульптуры открыт в сентябре 1955 года. Его экспозиции разместились в здании бывшей Благовещенской церкви. В залах верхнего этажа можно познакомиться с материалами отдела городских памятников. В основном это подлинные модели ленинградских монументов, выполненные их авторами. Здесь представлены наиболее значительные произведения, определившие исторические вехи отечественной школы ваяния.
Экспозиция пополняется лучшими проектами новых памятников, сооружаемых в Ленинграде.

Настоящее иллюстрированное издание представляет собой путеводитель по ленинградскому Музею городской скульптуры....

Цена:
76 руб

Шедевры живописи из собраний лучших художественных галерей Европы
Шедевры живописи из собраний лучших художественных галерей Европы
Открыв этот великолепный альбом, вы словно окажетесь в залах европейских дворцов - хранилищ картин многих прославленных художников. Вы сможете увидеть шедевры мировой живописи, насладиться искусством древних мастеров, совершить экскурсии по знаменитейшиммузеям Европы.

"Выдающийся искусствовед Федерико Дзери образно определил музей как "смесь искусства и истории, филологии и басни, документа и романа, которая посылает нам через многие годы луч света и доносит уникальные по ценности опыт и знание". Возникший по вполне определенным мотивам и связанный с вполне конкретными обстоятельствами, музей представляет собой систему, значение которой можно охарактеризовать как документ культуры и вкусов определенной эпохи. Это объясняет его ценность для понимания национальной истории, как уникальное свидетельство политической, социальной и экономической структуры общества, как контекст, в котором эта структура выражается. Таким образом, декодификация понятия "музей", доступное исключительно внешнему восприятию, требует применения особых ключей. К таким ключам относятся как специальные, так и популярные пособия, информационные и тематические маршрутные путеводители - незаменимые средства для установления связи между музеем и публикой. Очерк Марии Мауджери, посвященный истории создания, содержанию и особенностям десяти самых крупных музеев Европы, представляет собой достойный образец корректной и точной декодификации многослойной и сложной структуры. "Шедевры живописи" сдержано и точно показывают исторические события, связанные с формированием музеев, и являются антологией вкусов, отраженных в грандиозных галереях Европы. Среди многих факторов, повлиявших на их возникновение, выделяется своей определяющей важностью коллекционерская страсть коронованных особ. Династийные собрания и формирование в эпоху барокко роскошных выставочных помещений -галерей - явились главным составляющим в генезисе знаменитых национальных музеев".

Кристина Де Бенедиктис



Формат 23 x 29 см....

Цена:
849 руб

Узнайте больше о направлениях для путешествий. Большие скидки на отели по 70 000 направлений по всему миру. Читайте отзывы об отелях и находите отели на любой кошелек с гарантией лучшей цены.
2013 Copyright © MuseumPass.ru Мобильная Версия v.2015 | PeterLife и компания
Пользовательское соглашение использование материалов сайта разрешено с активной ссылкой на сайт. Партнёрская программа.
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования